В дороге я обычно надевала наушники и слушала любимую музыку, но сейчас они лежали в моем рюкзаке. А всё потому, что после окончания школы я обещала себе быть в университете более общительной и влиться в компанию. Такая возможность наступила, когда моя однокурсница пригласила к себе на день рождения с ночёвкой.
В школе я избегала такие вечеринки. После занятий у меня были дополнительные классы по изобразительному искусству, в выходные я в парке рисовала прохожих. Поэтому родители удивились, узнав о моём желании сходить на это мероприятие. Мама сперва колебалась, однако отпустила, при условии, что я не буду пить алкоголь.
Ехали мы с однокурсниками уже несколько часов. В машине все болтали без умолку, время от времени я смеялась и кивала для поддержания разговора, хотя меня немного тошнило от тряски и некоторого волнения. Влиться в новую компанию важно на первом курсе, но я думала о домашнем задании, которое могла бы сейчас делать. Зашла бы в любимый художественный магазин, купила холст на подрамнике, пару плотных бумаг для акварели и новенькие цвета акрила. Достала бы свой мольберт, заклеила углы чистого листа бумажной лентой и перенесла последний набросок с художественной выставки.
— Багила, мы приехали, — вернула меня к реальности Мадина.
Дом располагался на окраине города. Вокруг было мало зелени и много бетона. Район всё ещё застраивался, строители из соседних участков уставились на молодых студенток, их глаза говорили о голоде.
Гости заходили в дом и оставляли верхнюю одежду в гардеробной, скрытой за большим зеркалом. Я посмотрела на себя: на плечах — чёрные локоны, лицо какое-то бледное, чёрный топ оголил плечи и подчеркнул контраст с кожей, рваные в коленях джинсы худили меня, на руках —свернутая джинсовка. В платье наряжаться не решилась, и, к счастью. Повесив курточку, я закрыла дверцу и прошла в гостиную.
Запах свежего ремонта после покраски белых стен и распакованной новой мебели немного успокоил меня. Зал с высоким потолком, сервант ещё не захламлён лишними предметами, — от всего этого пространство казалось больше. С правой стороны находилась арка, через которую можно было пройти на кухню, где девушки уже собрались помогать хозяйке.
Я присоединилась к ним и принялась накрывать стол. Подбирала салфетки под цвет и фактуру скатерти, раскладывала фрукты, пытаясь создать интересную форму. Судя по количеству тарелок и бокалов народу ожидалось достаточно много. В какой-то момент я заметила, что кроме меня по-настоящему никто и не заморачивался, гости болтали с именинницей и расхаживали по комнатам.
Когда все поели и выпили, гости разделились по парам. Чтобы не оставаться одной, я позволила рядом сидящему знакомому парню обнять себя за талию. Незаметно наступил момент, когда начался полный бардак — люди скакали под бешеную музыку, запивая виски прямо с горла бутылки. А парень, который недавно мило обнимал меня за талию, уже лез целоваться. Я отворачивалась и делала вид, что ничего не происходит. К большому счастью, в этот момент свет во всём доме погас и я быстро удрала оттуда.
За счёт зоркого зрения я сориентировалась в темноте и выбежала на крыльцо. Свежий прохладный воздух привёл меня в чувство. «Что я здесь вообще потеряла? Пытаюсь влиться в компанию, которая мне даже не интересна», — размышляла я, надевая свои конверсы, и заметила, что не одна. Во дворе курили парни, увидев меня, они вдруг затихли. Я узнала среди них знакомое лицо, поэтому тыльной стороной ладони вытерла внезапно нахлынувшие слёзы и подошла к ним.
— Всё в порядке? — спросил Дима, парень Мадины.
— Да, меня просто мутит, вот вышла подышать воздухом, — соврала я и натянула улыбку.
Один из парней задел локтем Диму, отчего тот спросил:
— Мы тут уже домой собираемся, тебя подвезти?
Я взглянула на две пары уставившихся на меня львиных глаз и спросила, ждут ли они кого-нибудь ещё. Дима ответил, что должен проводить Мадину до дома. Я облегчённо вздохнула от мысли, что скоро буду дома.
Забежав внутрь, я взяла курточку в гардеробной и посмотрела в зеркало. «Всё будет хорошо», — повторила я несколько раз.
Друг Димы был уже за рулём. Я села на заднее сиденье машины.
— Меня зовут Бейимбет, — повернулся он назад, протянув мне руку. Его карие глаза будто медленно пожирали меня, лицо оставалось неподвижным — высокий лоб, крупный нос, густые брови и угольно-чёрные волосы.
— Меня — Багила, — ответила я и пожала слегка руку. Парень был одет в тёмно-синюю футболку с воротником и бежевые брюки. Я огляделась по сторонам, не искал ли меня случайно тот парень, который ко мне приставал. Дима посадил Мадину, которая еле держалась на ногах, рядом со мной. Её ноги оголились и я прикрыла их своей джинсовкой. У меня снова возникло чувство тревоги. Всё, что я хотела, это как можно быстрее оказаться дома в своей тёплой постели и обнять маму.
Машина ехала по трассе, фоном играла местная попса. За окном лишь голая степь. Я не запомнила, где находился дом однокурсницы и теперь совсем не ориентировалась. Дорога домой всегда кажется мучительно долгой. Через какое-то время мы подъехали к дому Мадины и Дима понёс её внутрь. Казалось, что прошёл час. Мы ожидали в тишине, лишь пару раз Бейимбет смотрел в зеркало заднего вида и от этого меня немного передёргивало. Вдруг прозвенел звонок. С телефона было ясно слышно, как Дима говорил:
— Братан, походу она сама не справится, и я решил остаться здесь, так что отвези Багилу дальше сам.
— Хорошо, — ответил он, и мы выехали.
Я думала он прояснит ситуацию, однако тот молчал.
— Почему мы поехали? — не выдержала всё-таки я.
— Он решил остаться.
— Хо-ро-шо, отвези меня, пожалуйста, тогда домой, — неуверенно ответила я и назвала свой адрес.
Мы ехали долго, я думала, что возможно Мадина жила далеко за городом, но потом у меня закрались сомнения. Я выпалила, что хочу в туалет.
— Мы уже подъезжаем, — ответил он.
Я осмотрелась, район был похож на сельскую местность.
— Куда подъезжаем? — дрогнул мой голос.
— Ко мне домой. Ты будешь моей невестой.
***
У дома, к которому мы подъехали, стояла толпа людей. Я не понимала, что происходит. К машине подбежало сразу много женщин, они вытащили меня из машины, накинули на меня большой белый платок и завели домой, где нас уже ожидало много гостей. «Что происходит?» Женщины поволокли меня в комнату с корпешками[1], на которых лежала саукеле[2] с вуалью.
Произошел мой самый большой страх в жизни – быть украденной мужчиной. Я даже не могла плакать, просто стояла как каменная. До сих пор я только слышала, что это происходило с какими-то девушками, далёкими от моего мира. Иногда это было против их воли, а иногда это было обоюдное решение, когда из-за финансового положения семья девушки не могла позволить сделать узату, проводы невесты. Но никогда не думала, что такое могло произойти со мной.
Телефон и сумку у меня отобрали сразу же. Родители даже не представляли, что здесь творилось. Безумие. В комнате, в которой я находилась, постоянно сидели эти женщины. Они беспрерывно говорили «қайтып келген қыз жаман» — позор девушке, вернувшейся обратно домой после кражи, что у меня нет другого выхода и придётся остаться.
— Что вы делаете? — кричала я.
— Теперь будешь нашей келинкой[3].
— Какой келинкой? Я не его невеста. Я его не знаю.
— Нашему Бейимбету ты приглянулась, не противься. Хорошей невесткой будешь. Семья наша хорошая.
— Да не собираюсь я за него замуж. Я учусь, мне всего восемнадцать лет. Я только поступила на первый курс. Мои родители хотят, чтобы я училась.
— Ничего, отправим от нас гонца, они согласятся.
— Какого еще гонца? Это незаконно! — сорвала я с себя платок и бросила на пол, но всё-таки бабушку, лежащую у порога, я не смогла перешагнуть.
— Ничего-ничего, отдохни, — говорили они, но всё-таки не оставляли меня одну и постоянно что-то говорили, но я уже ничего не слышала. Я постоянно плакала и думала о родителях, о том, как объясню эту ситуацию. Так я всю ночь проплакала в компании этих женщин. Сильно устав, наконец уснула. Утром я увидела завтрак на подносе и тот самый платок, аккуратно сложенный, рядом с моей постелью.
— Послушай, подруга твоя уже передала родителям, что ты с нашим парнем сбежала, так что выхода у тебя нет и тебе надо соглашаться. Подумай о них, — сказали женщины и снова оставили меня с моими мыслями.
«Мама ведь не зря сомневалась отпускать меня. Как я им объясню, как они отреагируют? А что скажут мои родственники? Если я уйду, то скажут, что қайтып келген қыз жаман. И это будет для родителей большой позор. Не хочу, чтобы они переживали такое из-за меня», — все эти мысли не покидали меня до утра.
На второй день приехала моя старшая сестра с мужем и его братом. По правилам со стороны семьи невесты отправляли родственников, но по обычаю сами родители не могли приехать. Состоялся очень тяжёлый и натянутый диалог. Женщины намеренно не отходили от нас, чтобы у нас не вышел откровенный разговор и, чтобы сестра не смогла уговорить меня уйти. В нашей семье было не принято говорить на такие темы и несмотря на то, что она была мне родной сестрой, я так и не смогла объяснить ситуацию, произошедшую со мной. Я, будто загипнотизированная после психологических наставлений этих женщин, сама не заметила, как дала своё согласие остаться в этом доме и на этот брак. Это было огромное психологическое давление. Давила мысль о позоре и запятнанной чести родителей, также вопрос стоял о моей чести — вернувшись домой, у меня было бы клеймо «қайтып келген қыз», означающее неудавшийся брак и не сохранившаяся девственность. Ко мне не приходили бы свататься, а найти мужчину, чья семья не придала бы этому значения, было сомнительно. Мне нужно было просто согласиться, чтобы решить эту проблему. У меня так и не получилось объяснить сестре, что всё было не по моей воле, я не могла найти подходящих слов. Сестра восприняла всё, будто это было обоюдным желанием. В конце она спросила:
— Ты останешься?
— Останусь, — ответила я.
Наш разговор закончился большим дастарханом[4]. Все тут же начали угощать и поздравлять моих родных. После они уехали, оставив меня в этой семье.
В следующие дни по традиции последовали ритуалы беташар[5], бракосочетание. Родители привезли моё приданое.
Нужно было теперь привыкать к новым условиям жизни, об искусстве и рисовании уже не было и речи. Теперь моя новая семья идентифицировала меня исключительно прилежной «келинкой».
В моей новой комнате я расставила некоторые свои вещи, которые напоминали мне отчий дом. Когда я выкладывала вещи из коробки, мне на руки попалась моя старая книга по академическому рисунку. Я открыла страницу с закладкой — «Пространства. Формы. Пересечения». Эти слова теперь будто насмехались надо мной. Я сложила эти вещи обратно, намертво заклеила скотчем и поставила в кладовку к другому хламу. Обратной дороги в академию нет. Теперь у меня другая путёвка в жизнь.
***
Дни в новом доме проходили очень медленно и однообразно. Основные события в ауле[6]— это ведение хозяйства и приём гостей, что совсем было не по моей натуре.
Между мной и моим, теперь уже, мужем Бейимбетом не было никаких сходств и была огромная пропасть между нами: амбиции. Ему привычной жизни в деревне было достаточно, а мне нет. Помимо этого он был грубым, несмышлёным и ленивым. У нас были частые конфликты из-за его дерзких манер и повелительного тона.
Проводя много времени в наблюдениях за моей новой семьёй, я начала улавливать особенности её уклада. Долго размышляла над тем, почему Бейимбет украл меня, почему не мог просто предложить дружить, как нормальные люди. Пожив с ним, я начала понимать, что у него нет собственных интересов, и это было больше желанием родителей — найти ему целеустремленную и правильную жену, которая направляла бы их сына. Целая стратегия, как позднее выяснилось, — они знали моих родителей и были наслышаны о моей семье. После всех событий я была убеждена, что вырубленный свет на той вечеринке и пьяная одноклассница были совсем уж не случайны.
Я часто размышляла, что, скажи я тогда сестре, что между нами ничего не было, что я не знала этих людей раньше и что очень хочу домой, всего этого могло и не быть. Нужно было одно лишь моё слово. Что мне тогда помешало его сказать: то ли мой внутренний блок, то ли последствия воспитания? Я ненавидела эту ненужную, даже вредную черту нашей семьи – не обсуждать и избегать тему о половой жизни. Дурацкое понятие ұят, которое испоганило мне жизнь.
Я не теряла надежду вновь заняться рисованием, но у меня совсем не оставалось времени, я должна была убирать дом, готовить, стирать, гладить, ухаживать за скотом, и так — каждый день. Никто в этом доме не видел во мне личность.
Через несколько месяцев я начала приходить в себя, смирение во мне стерлось после адских трудов.
Однажды к Бейимбету приехали друзья издалека. Я убиралась дома и не ждала гостей. Забежала в спальню, чтобы привести себя в порядок и взглянула в зеркало. Оттуда смотрела на меня забитая женщина с осунувшимся лицом и с платком на голове. Навернулись слёзы: не такой жизни я хотела. Вытерев слёзы, я вышла поприветствовать гостей и сделала салем, низкий поклон. Здесь так было принято. Бейимбет велел мне накрыть стол.
— Я еще не закончила убираться. Поставишь пока чайник, — попросила я его. Вдруг Бейимбет дал мне пощёчину при всех и крикнул, чтобы я немедленно приготовила им еду и не позорила его перед друзьями. Родители были в гостях, поэтому я промолчала, боясь, что мне могут навредить.
«Психопат!» – прошептала я со злостью, забежала на кухню и залилась слезами. Может, у него не было намерений меня обидеть, я полагала, что ему было важно показать друзьям, кто в доме хозяин. «Неужели это показатель мужского достоинства? Почему же ему так невыносимо трудно помочь мне и просто поставить чайник? Когда же женщина перестанет ассоциироваться с готовкой и бесплатным рабским трудом?»
— Сама дура! — ругала я себя, набирая воду в кастрюлю с мясом.
Ведь он мог хотя бы предупредить меня, что идут гости, наверняка знал. Пока сварится мясо и я заготовлю салаты, нужно как минимум три часа.
Я смешала муку, воду, яйца, соль, растительное масло и замесила тесто. Вытащила всё, что было в холодильнике и начала резать овощи. В то же время вспоминала прошлое. Руки, которые сейчас разделывали мясо, когда-то рисовали и создавали искусство, а что сейчас? Моя коробка, когда-то спрятанная в кладовке, куда-то пропала, а из дома я почти не выходила. Связь с прежней жизнью рассеивалась.
Спустя пару часов мы наконец сели и приступили к трапезе. Бейимбет, сидящий справа от меня, взглянул на меня, а затем на самовар, давая намёк разливать чай. Я наливала в пиалу немного молока, заварного чая и кипятка, затем передавала Бейимбету.
— Ағырақ құйшы[7], — один из гостей, чуть полноватый мужчина с объёмным животом и загорелой шеей, велел мне наливать чай посветлее. Я сделала как он просил. Через некоторое время он вдруг встал и подошёл ко мне со своей пиалой. С важным лицом взял молочницу, демонстративно налил в пиалу чуть больше молока чем я, затем заварной чай и меньше кипятка, затем пододвинул мне пиалу и уставился. «Вот как надо», — говорил его взгляд.
Я ошалела, какой-то мужик посчитал, что в порядке вещей указывать хозяйке дома, как надо правильно наливать чай. Я посмотрела на Бейимбета с последней надеждой, что он заступится за жену, но он лишь покачал голову с недовольной миной и велел мне нагреть чайник.
До самой смерти я буду горбатиться, катая тесто для бешбармака[8], и служить этой чужой семье. В этом доме определённо никогда не будет особого место для меня, я никогда не буду своей.
***
Вся жизнь пролетела у меня перед глазами на заднем сиденье машины, и вдруг меня осенило, почему Дима не вернулся. «Выходит, они заранее спланировали всё это». Я быстро напечатала сообщение родителям и отправила им свою геолокацию, включив беззвучный режим. Затем вытащила перцовый баллончик, подаренный отцом, и ждала удобный момент. Папа всегда мне говорил – никого не бояться, и, что я сильная, умная и красивая девушка и заслуживаю самого прекрасного. Его слова вдохнули в меня несокрушимость, и я возопила, что хочу в туалет.
— Мы уже подъезжаем, — ответил он.
Я осмотрелась, район был похож на сельскую местность.
— Куда подъезжаем?
— Ко мне домой. Ты будешь мой невестой.
— Пошёл ты! — прокричала я, брызнула ему в глаза спрей и хлопнула дверью машины. Он заматерился, протирая глаза, остановил машину.
В это время я выбежала на дорогу, размахивая руками. Издалека светили белые фары, я немедля встала прямо перед машиной и повторяла: «Только бы женщина, только бы женщина, прошу, только бы женщина».
Машина остановилась, и я медленно подошла к ней со стучащим сердцем. Когда я увидела за рулём мужчину, моё сердце ушло в пятки.
— Вам помочь? — спросил мужчина.
— Я… мне… — дрожала я.
— Девочка, — выглянула с заднего сидения женщина. — Милая, что-то случилось?
Услышав голос женщины, я чуть не заплакала.
— Прошу, подвезите меня до города, — я смотрела умоляющими глазами.
— Конечно, садись, — ответила женщина. Я открыла заднюю дверь. На кресле сидела женщина, на её коленях крепко спала девочка. Они отодвинулись. Я повернулась и посмотрела назад через заднее стекло, но в темноте никого не разглядела. Попутчики не стали меня донимать вопросами, я надела свои наушники, мужчина дал газу, и мы поехали.
[1] Көрпе — небольшой матрас для сидения на полу
[2] Сәукеле — свадебный головной убор
[3] Келін — невестка для родственников мужа
[4] Дастархан — сервированный стол с угощениями
[5] Беташар — «раскрытие лица» — обряд знакомства невесты с роднёй мужа
[6] Ауыл — деревня
[7] “Наливай посветлее”
[8] Бесбармақ — традиционное мясо-мучное блюдо тюркоязычных народов. Готовится, как правило, по случаю семейных праздников или приёма дорогих гостей.
Photo by Ihor Malytskyi on Unsplash
Когда начала читать, не сразу поняла, чем может закончиться такая вечеринка. Правда, стало жутко. У меня маленькая дочь, но я обязательно сяду и твердо скажу ей, как себя нужно вести в не дай Аллах такой ситуации. Спасибо